У хорошего кино, как у хорошей музыки, есть функция: оно возвышает подлую, низменную жизнь. Эту формулу я придумал уже очень давно или украл у кого-то, но украл настолько давно, что уже присвоил себе без надлежащей выплаты авторских прав. Мне очень нравится эта формулировка.
Есть удивительный человек в американском кино — Майкл Мэдсен. Помните верзилу с такой же, как у меня 20 лет назад, симпатичной мордашкой, отрезавшего ухо полицейскому в «Бешеных псах»?
Помните в «Донни Браско» человека, который подозревал самого бездарного актера в мире Джонни Деппа в том, что он агент ФБР?
Или в «Убить Билла» того огромного парня ростом с Андрея Кириленко, который в трейлере в белой маечке, источая обаяние, бился с некрасивой на своем фоне Умой Турман? Вот это и есть Майкл Мэдсен.
Это удивительный человек. Он снимается в таких знаковых фильмах, как вышеперечисленные, раз, может быть, в четыре года. Его обожают режиссеры уровня Тарантино и Скорсезе, его привечает весь Голливуд.
Причем он не приглашаем ни на одну церемонию, я его не видел ни в одной хронике, где бы о нем говорили, что он человек сверхобаятельный, хотя я полагаю его таковым. И знаковые фильмы случаются еще реже, чем российским журналистам поступает кислород в мозги, судя по их рецензиям.
Майкл Мэдсен в год снимается, наверное, в 200 картинах из категории трэша и этим даже вызывает у меня восхищение.
Он снялся в фильме «Смертельная фляга». Смертей в фильме до х** и больше, фляги там никакой нет, наверное, это какая-то метафора, я не очень понял.
Но вот ведь какая штука происходит с тем самым кино, которое возвышает подлую низменную жизнь. Когда в кадре сам человек, обреченный не получить «Оскара» никогда, Майкл Мэдсен, человек, который снимается в мусорных подделках чаще, чем мы с вами моргаем, глаз невозможно оторвать от экрана. Подлая, низменная жизнь отходит на задний план.
Как он способен создать такой эффект, чем он его создает, кроме того, что напоминает мне себя самого, если вы представите мою карьеру в Москве? Я спрашивал у других — мнение такое же.
У хорошего кино есть функция — оно возвышает подлую, низменную жизнь. Этого никогда не понять Валерию Тодоровскому, потому что он качественный режиссер. А речь о трэше. У трэша есть другая функция: не возвышать, но отвлекать от подлой, низменной жизни. Тоже результат.
