Игорь Матвиенко: «Музыка станет фоном»
10:52 | 5 февраля 2010

— Игорь Игоревич, признайтесь, не надоело то, чем вы занимаетесь?

— Надоело, а вам Владимир?

— И мне, конечно. Если надоело, зачем вы создаете новые проекты и песни? Очередная песня или проект не сделает вас счастливее. Тогда для чего всё это?

— Во-первых, есть ответственность  перед людьми, которых совратил  на этот путь. Для них мои песни как топливо для автомобиля. А, во-вторых, я ничего другого и делать-то не имею. У меня нет никакого хобби, которым я бы мог зарабатывать на жизнь. Увлекаюсь теннисом, сноубордом и лыжами. Но этим невозможно увлечься так, чтобы посвящать все время. Невозможно все время кататься на сноуборде – без ног останешься, а то и без головы. Поэтому музыка – это и моя жизнь, и профессия, и хобби. Безусловно, в моем ответе есть определенная доля лукавства. Оно, конечно, надоело, но иногда я думаю: «Хорошо, а если бы этого не было?» Пустота? Самый сложный момент себя заставить, перебороть лень, с утра проснуться, подойти к инструменту и начать нажимать на черно-белые клавиши. Когда в процесс втягиваешься, уже вроде проще.

— А вы это делаете каждый день?

— Заставляю себя к клавишам  подходить каждый день.

— И каждый день что-то рождается?

— Нет. Это не значит, что я  сажусь и начинаю сразу писать  песню. Иногда просто импровизирую, играю что-нибудь. Потом вдруг  раз, и чего-то цепануло. Включаю магнитофончик и просто напеваю какие-то наброски. По старинке пишу всё на обычные аудиокассетки. Женя Белоусов подарил мне двухкассетную магнитолу, которая до сих пор работает. Уже прошло столько лет, и ни разу в ремонте не была. Я пачками закупаю эти кассеты. Чую, что скоро их выпуск прекратится. И вот на эти кассеты я делаю демо-записи. А потом время от времени извлекаю эти демки и начинаю доводить до ума.

— Сколько в среднем  в месяц у вас  рождается песен? 

— В среднем, наверно, одна песня в месяц или в два. Я всегда очень медленно писал. Сейчас уже отдаю какие-то вещи на аутсорсинг. Раньше я полностью весь цикл делал сам – каждую ноту, аранжировку. А сейчас отдаю Игорю Полонскому полуфабрикат, и он уже его доводит до совершенства. У меня уже не хватает времени, чтобы все делать самому.

— К 50 годам вы  достигли всего,  о чем может  мечтать композитор  – масса популярных  песен, слава, деньги. Почему вы до  сих пор даже  не заслуженный  артист?

— Наверно, если бы я был тщеславным человеком и выходил на сцену, то требовал на афишах писать: «Группа Игоря Матвиенко «Любэ»». В 90-х годах, кстати, это было очень модно – «Группа Бари Алибасова «На-На»» и т.д. Так как у меня тщеславие более тонкое, то сейчас меня даже радует, что нет никаких званий. У нас полколлектива «Любэ» уже заслуженные артисты. А я вот нет. Дело в том, чтобы его получить звание, мне нужно самому предпринять ряд каких-то шагов. Написать характеристики, позвонить в какие-то инстанции. Самому запустить процесс. Я понимаю, когда в ХVIII веке богатые люди приходили к царю, и он им жаловал дворянский титул и земли с крестьянами. А когда самому нужно спродюсировать, то меня это совсем не греет.

— Судя по плакатам, которые были развешаны по Москве еще в ноябре прошлого года — «Иванушки» (и другие ваши артисты) поздравляют Игоря Матвиенко с юбилеем» — задумали вы что-то масштабное и совсем нескромное?

— Могу честно признаться, что эти  плакаты – маркетинговый ход. Мы решили перед Новым годом развесить плакаты с нашими артистами: «Поздравляем с Новым годом» и телефон нашего концертного агентства. Потом на Рублёвке смотрю – висит такой же плакат, где Тимати и ди-джей Смэш поздравляли местных жителей с праздником. «Ну, — думаю, — какие молодцы! Опередили». Чего повторяться? А тут юбилей. И зачем тогда с Новым годом? Пусть уже меня поздравляют. И мы как бы напомнили, а если чего, то и мы тут рядом. Поэтому в ноябре появились плакаты с моим изображением. Было приятно: мне звонили какие-то старые знакомые из прошлой жизни и спрашивали: «Мы ничего не перепутали? Казалось, что попозже, в феврале, юбилей?». Я отвечал, что это мы так пиаримся.

— Тяжело переживаете кризис? Если говорить начистоту, то основной источник доходов ваших артистов – это корпоративы, которых сегодня почти не осталось.

— Дело в том, что наверно, все артисты нашего продюсерского центра, включая меня, мы все пережили стадии, когда денег не было вообще. Первые деньги у меня появились, наверно, лет в 30, на которые я купил холодильник и видеомагнитофон. А до этого их не было никогда. У моих родителей не было их никогда. Вся страна жила в долг – занимали до получки. Денег не было ни у кого, но они особо и не были нужны. Был период с 2000-го года по начало 2009-го, когда было огромное количество выступлений. Это было какое-то сумасшествие. Но так долго продолжаться не могло. Потому что не могли какие-то «фанерные» девочки или мальчики (я не говорю сейчас про свои коллективы), выходящие на сцену и делающие вид, что поют, получать по 40-50 тысяч евро. Это был нонсенс. И поэтому все это логично остановилось. И все вернулись к адекватным заработкам. В общем, я не скажу, что у нас артисты голодают. Но, безусловно, зарабатывать стали меньше. По большому счету наша сфера – это не бизнес. Во-первых, у нас нет инвестиций. Поэтому попали в основном те, кто брал кредиты. А мы всю жизнь жили на свои. 

— Вы когда-нибудь  винили себя в смерти Игоря Сорина?

— Безусловно, моя вина в этой трагедии тоже есть. Всех людей, которых я втащил в шоу-бизнес, я заранее предупреждаю (особенно после появления «Иванушек»), что это очень опасная жизненная стезя. Подумайте сто раз, прежде чем идти в артисты. И «фабричным» артистам говорил. Никто не верил, все шли. Вику Дайнеко я долго отговаривал вместе с её мамой. «На фиг вам это надо. Пусть девочка получает нормальную человеческую профессию. Будет счастливой, выйдет замуж, родит детей». Но никто меня не слушает. Безусловно, я чувствую ответственность и за Игоря Сорина. И за многие другие вещи, хотя, в общем-то, понимаю, что повлиять на ход событий не могу. Потому что мне надо все бросать и заниматься только этим артистом, который, например, пьет. А остановить его невозможно.

— Вы, наверняка, знаете  о всех пагубных  пристрастиях своих  артистов. Пытаетесь бороться при помощи карательных методов?

— Пытаюсь. Но карательными бесполезно. Если молодые артисты, то еще как-то можно повлиять. А если состоявшиеся, то какие карательные? Только разговорами. Примерами. Самый лучший пример – это наши западные коллеги, которые все кто выжил, особенно эти старые рокеры, уже все давно со всем завязали, ведут здоровый образ жизни. Невозможно после 50-ти «зажигать». Это может, наверно, только один гитарист из «Роллинг стоунз» Ронни Вуд. Все завязали, а остальные померли. Здесь вариантов немного, а точнее два. Либо ты завязываешь, либо туда — на кладбище.

— Есть категория артистов, я имею в виду прежде всего Киркорова и Леонтьева — у которых, кроме сцены ничего нет. Как вы относитесь к таким людям?

— Леонтьев и Киркоров живут табором, который месяцами передвигается на городам и страна. Это форма жизни. Но я бы так никогда не смог. Поэтому я и не артист. Я своё на сцене отстоял. Мало того, мне в какой-то момент это жутко надоело. Меня это и раньше не грело, а сейчас и вовсе не греет.

— «Шоу-бизнес – это гнездо разврата», — как-то сказали вы. А как вам удалось уберечься от всех его пороков?

— Почему же, меня чаша сия не  миновала. Но в очень дозированном  варианте. Скажем, Господь меня уберег от наркотиков. Я почти не знаю, что это такое. Хотя в молодости я работал в Красноярской филармонии, где «дурь» росла в любом совхозе. Укурись. Но я даже к этому не пристрастился. Я уже не говорю о каких-то синтетических наркотиках или психотропных экспериментах на мозге.  

— Некоторые музыканты утверждают, что это помогает им «творить», мол, расширяет сознание…

— Мне кажется, что творчеству это никак не может помочь. Когда человек общается с залом, это, возможно, и помогает. Наши западные коллеги, особенно в рок-музыке, безусловно, пользуются подобными средствами во время концерта для единения с залом. Это как допинг для спортсмена. Когда не хватает своих ресурсов, чтобы преодолеть эту дистанцию, тебе нужен допинг. Это не творчество, а гибель. Бесовство. Для творчества нужно совершенно другое состояние, это светлый процесс, связанный, безусловно, с Богом. Поэтому вряд ли это совместимо с наркотиками.

— Почему вы никогда  не пытались выйти  на международный  уровень и расширить  свою аудиторию?  Это что, боязнь или знание своих возможностей, своего предела?

— В 90-е годы я пару раз ездил на поп-ярмарку «Мидем» в Канны. Посмотрел и понял, что влезать в их индустрию просто бесполезно. На это нужно потратить столько времени и сил и всего остального… Я понял, что не хочу. Потом даже были какие-то предложения, но я к ним очень скептически отнёсся.

— Как вам кажется, почему с Земфирой произошла такая трансформация. Невероятно одаренная певица выпустила первый блистательный альбом. А каждый следующий хуже предыдущего. Это удел всех артистов?

— Нет, не всех. Думаю, что песни для первого альбома Земфира долго писала на протяжении многих лет. Первый альбом был настолько сильным, там были такие мощные хиты, что до сих пор Земфире многие подражают. Есть в нашем шоу-бизнесе земфиристые девушки, они интонацию Земфиры не могут из себя изжить. И прямо беда какая-то – настолько въелась ее манера пения им в подкорку. Потом она попала в обойму шоу-бизнеса. А когда ты находишься под прессингом, творить тяжело.

— Я у Юрия Антонова спрашивал: «Много ли песен написано под влиянием любви?» И он ответил, что, может быть, одна-две, все остальные буквально выдавил из задницы. Сколько у вас песен написано под влиянием любви?

— Мне кажется, наоборот, те радостные минуты, когда я расставался с очередной женой, у меня появлялась возможность творить. Когда ты влюблен, то находишься в состоянии аффекта и помешательства. Для тебя существует только твоя любовь. Какое там творчество. Это невозможно.

— Вы 4 или 5 раз были женаты?

— Где-то около этого. Сам путаюсь иногда в показаниях.

— Почему не остановились на первой – не везло с женщинами или неуёмность — черта вашего характера?

— Первая жена у меня появилась, когда я просто жил на гастролях. Это был период, когда я работал в группе «Здравствуй, песня». Мы месяцами гастролировали. Какая семейная жизнь? Ззавели ребенка, причем все участники группы одновременно сделали то же самое (и Сергей Мазаев, и все остальные). И потом одновременно все расстались со своими женами.

— Почему таким недолгим  был ваш союз  с предсказательницей  Джуной? Это правда, что она передумала выходить за вас замуж во время свадебного застолья?

— Правда. Практически во время свадебного застолья мы и расстались. Такое тоже бывает. Это было в прошлом веке, так что я почти ничего не помню. Это был такой угарно-пьяный период молодости.

— То есть вы ей делали предложение в угаре?

— Наверно, да. С тех пор мы  виделись раза два или три  на каких-то мероприятиях.

— Вы воспитываете 5-х детей. Поскольку отговариваете других, то, смею предположить, не хотите, чтобы ваши дети к шоу-бизнесу даже прикасались?

— Чтобы прикоснулись, хочу. Но не  в плане того, чтобы выходить на сцену. Они у меня такие, что не особо и хотят. Мне надо было их собрать вместе, чтобы попали в один кадр. Нужна была для какого-то журнала фотография перед юбилеем. Так это была целая эпопея. Они от меня по горам в Австрии бегали. Видимо, в меня пошли. Пришлось их уже приструнить и сказать: «Это надо, считайте, что это часть работы, благодаря которой вы кушаете, учитесь и ездите за границу».

— Признайтесь, что вы испытали, когда под вашу песню «Давай за…» два наших лидера Путин и Медведев шли по Красной площади сразу же после выборов президента?

— Честно говоря, не видел прямого эфира, потом смотрел на повторах. Прямо кадры из фильма «Титаник». За этим я видел глаза Константина Львовича Эрнста. Думаю, что все было срежиссировано им. Эффект был сильный. Песня такая неторопливая и два брутальных лидера идут из Кремля по Красной площади, ветер дует им в лицо и т.д.

— Это единственный  раз, когда вы  невольно прикоснулись  к политике? Вы стараетесь в этой сфере разбираться?

— Наверно, меня больше экономика интересует. Политика – это ответвление шоу-бизнеса, только денег гораздо больше и власти. И больше воздействия на голову. Поэтому я, конечно, совсем далек от политики. Я давно увлекаюсь фондовым рынком, поигрываю с ценными бумагами. Нормально «попал» во время последнего кризиса, просто забыл выйти из бумаг. Для меня это как хобби, хотя казино я не люблю и, вообще, в азартные игры не играю.

— Сколько у вас всего песен?

— Не считал. Думаю, 300. Не так много, кстати.

— Сколько сегодня  у вас коллективов  и сольных исполнителей?

— Примерно 10. Это очень много. Оптимально 2.

— Есть еще какие-то проекты, которые вы собираетесь создать? 

— Есть мысли, но очень сложно  с кастингом для этих проектов, нужны специальные персонажи.

— Вы когда-нибудь перейдете к крупным формам или останетесь в песенной среде?

— Перейду. Очень хочется сделать  какую-нибудь музыку для оркестра.

— Как долго будут  жить ваши песни после вас? 

— Не думал на эту тему. Какое-то время продержатся. Наверно.

— Думали ли вы  на тему, что оставите  после себя?

— Честно говоря, не думал. Почему-то  меня это не очень беспокоит. 

— 50 лет это много  или мало?

— 50 лет – это переходный возраст,  но пока не понимаю, куда. До 50 лет я находился в таком возрастном промежутке от 20 до 25. Так я себя чувствовал, во всяком случае. Потому что я все время работаю с молодежью. А когда приблизился к 50-ти, то долго парился, писать ли на афишах: «50 лет». А потом подумал: «А чего скрывать?» Ну, 50! Тем более, что сейчас некоторые «тюнингованные» 40-летние женщины выглядят как 20 –летние девушки. А для мужика 50 – это вообще ничего.

— Что ждет поп-музыку  в ближайшее время? 

— Она будет фоновым продуктом. Для фитнес-клубов, ресторанов, может быть, альбомы будут писаться специально для нового магазина. Радиостанции уйдут в Интернет. Но в первую очередь туда переместятся печатные СМИ.