21 февраля лидер
"Любэ" Николай Расторгуев празднует свое
50-летие. Накануне юбилея музыкант рассказал toppop.ru:
О начале пути
Когда я начинал свой артистический путь в 78-м дискотек не было. Тогда это называлось — "танцы". Я жил в подмосковном Лыткарино, и к нам в Д/К приехали в 74-м году "Самоцветы". Привезли с собой узенькие колоночки Big, (по тем временам это была сумасшедшая аппаратура). Мы были страшно счастливы, что удалось заманить пару музыкантов к себе в подвальчик, где мы репетировали.
Я работал лаборантом в Институте авиационного моторостроения и в свободное от работы время, летом — четыре дня в неделю, зимой — два дня в неделю пел в группе "Лыткари". В основном играли песни "Дип Перпл", "Битлз", "Лэд Зеппелин", Юрай Хип, "Роллинг Стоунз".
У ребят моего поколения была одержимость этой музыкой. У нас же не было даже в перспективе задачи зарабатывания денег при помощи музыки. Просто было страстное желание петь и играть, причем почти бесплатно. На танцах мы получали символические деньги. Кайф был в другом — чуть-чуть портвейна, любимая музыка, девчонки и свой круг людей. Тем более, Лыткарино — город небольшой, нас музыкантов знала почти вся молодежь. Изначально нужно любить свое дело, не важно, чем ты занимаешься.
А профессиональную карьеру я начал с ансамбля так называемого "второго эшелона" "Шестеро молодых" (кузницы кадров для "первого эшелона"). Потом были ВИА "Лейся, песня", "Рондо" и наконец "Здравствуй, песня", руководителем которого был Игорь Матвиенко. Тогда в основном пели песни Вячеслава Добрынина и несколько песен начинающего композитора Игоря Матвиенко. В "Шестеро молодых" мы пели в основном комсомольские песни, с которыми исколесили кучу разных фестивалей. Однажды на БАМе работали даже в одном концерте с Дином Ридом. Здорово было! Байкал! Романтика!
При партийных органах в те времена существовали отделы культуры, которые требовали сдачи программы. Ни один коллектив, даже ресторанный, не имел права выступать и выезжать на гастроли, не сдав программу. Поэтому мы готовились очень серьезно. Доходило до смешного: сидят чиновники, выпивают-закусывают, рядом венгерская барная стойка и бармен в бабочке протирает стаканы. А на сцене ансамбль играет. После выступления — обсуждение, во время которого встает чиновник и говорит: "Вроде бы все хорошо, вот только молодой человек на органе очень громко играет". Клавишник пытается объяснить, что этого требует жанр, а руководитель ансамбля обрывает его и, обращаясь к чиновнику говорит: "Хорошо, хорошо, мы приберем звук". При этом все понимали, что люди, сидящие в комиссии, ни хрена не смыслят в музыке. К тому же существовала квота — репертуар на 80% должен был состоять из песен членов Союза композиторов. На концерты инкогнито приезжали эмиссары отделов культуры и следили за этим. Естественно, мы догадывались, кто сидит в зале, тут же перекраивали программу и пели сквозь зубы комсомольские песни.
О хитах национального масштаба
Практика показывает, что как минимум две песни из нашего репертуара стали хитами общенационального значения — "Атас" и "Комбат". Некоторые даже очень известные и очень популярные артисты не имеют песен такого масштаба. А у нас их целых две — это очень большая удача. Я говорю про хиты общенародного значения, которые прожили очень много времени. Есть песни на год, на неделю, а эти песни будут популярны еще несколько лет. "Комбат" — это единственная достойная песня о войне, которая появилась в 90-х годах. И не важно о какой войне в ней поется. Хотя мы ее записывали к 50-летию Победы 6 мая 1995 года. А впервые в эфире она прозвучала 7-го. Тем не менее, она нашла отклик у всех участников войн — афганцев, чеченцев.
О влиянии песен
Безусловно, в момент прослушивания или исполнения песни происходит какое-то влияние на публику. Но не думаю, что это влияние настолько глобально, что оно оставляет неисгладимый след в душах людей. Я в этом сомневаюсь. Некоторые песни, мотивы, слова западают в душу, но не думаю, что это изменило бы ситуацию в лучшую или в худшую. То есть врачевателем душ я себя назвать не могу.
О патриотизме
Патриот ли я? Конечно. Я здесь вырос в России. И чувствую себя совершенно неуютно за границей. Даже если представить себе гипотетическую ситуацию, что окажусь за границей на ПМЖ, я понятия не имею, что буду делать. Там совершенно другой менталитет, у людей мозги по-другому работают. Какие бы образованные мы не были, мы все равно там будем изгоями. Наше место здесь.
О патритизме не имеет смысла много говорить. Надо просто чувствовать собственное достоинство, чувствовать свой народ, свою землю... Я не люблю излишней патетики, но у нас есть песни, которые были предельно искренне исполнены. Не потому что я очень старался это сделать, а это просто глубоко сидит внутри меня. Культивировать это специально я не собираюсь.
О конфликте с Ю.Шевчуком
В начале девяностых годов была презентация "Черого альбома" группы "Кино" в Московском Дворце молодежи, где и произошла эта совершенно дурацкая история — все выпили, помянули Цоя. Юра Шевчук что-то сказал, а я Айзеншпису заметил, что вот, мол, Шевчук все правильно говорит. А тот не расслышал, что я сказал, подумал, что я говорю какую-то гадость и начал на меня гнать. Мы пошли сходиться, нас развели. Я с ним хотел выяснить отношения, и месяца через два приехал к нему и сказал:"Если есть какие-то претензии, давай разберемся?" В конечном итоге, мы друг друга поняли, выпили коньяку и вместе орали на сцене Зеленого театра песни, типа "Мама, я любера люблю". Есть даже снимок в газете. Сейчас мы редко общаеся. Время от времени он мне через кого-то передает приветы, я делаю то же самое. У меня дома есть несколько пластинок "ДДТ". У Шевчука есть очень достойные песни, например, "Черный пес Петербург".
О музыкальных экспериментах
Я по натуре не экспериментатор, а скорее традиционалист. То есть слишком серьезного эксперимента над собой как музыкантом не позволю. Может быть, это от той советской закомплексованности, которая сидит в нас, и от этого никуда не деться. Взять, перелопатить себя и вдруг запеть песни "Иванушек" с такими же как у них аранжировками — думаю, что меня просто не поймут. Одно из главных достоинств любого исполнителя или коллектива — это узнаваемость и свое звучание. Мы нашли свое звучание, и главное — его не потерять.
Песни "Любэ" вполне отвечают моим душевным колебаниям. Это и есть та идея, которая существует в основе группы "Любэ". В этом не нужно копатья. Настоящее творчество основано на каких-то подсознательных, на абсолютно невычисляемых моментах.
Об алкоголизме
По медицинским понятиям, любой человек, который выпивает хотя бы раз в неделю, уже алкаш. В 80-е годы легко было спиться, тогда пила вся страна, и мы в том числе бухали по-страшному. А что было делать? Все заведения работали до одиннадцати, и вечером некуда было податься. Уснуть сразу после концерта ты не можешь, потому что на взводе. Поэтому и собирались в номере распить бутылочку-другую. Сейчас появилось огромное разнообразие спиртных напитков и открылось столько всяких клубов, что помимо пьянства, людям есть чем вечером заняться. Хотя, выходя на сцену, я иногда шучу: "Вы знаете, почему концерт задержали? Потому что все артисты пьяные".
О курьезах
По-моему, в Свердловске это было. Мы участвовали в каком-то "сборняке", который шел под откровенную "фанеру". Стояли за кулисами и общались с приятелями. И тут — наш выход. Срочно! Наш барабанщик выбежал к барабану, забыв палочки за кулисами, и начал руками барабанить. Вообще, до фига было забавных моментов. Как-то Михалков — самый младший снимал нам клип "Ребята с нашего двора". Нужно было снять утреннюю Москву часов в пять утра, когда на улицах никого нет, только поливочные машины проезжают. Мы назначили съемки у ресторана "Эльдорадо" в субботу в пять утра. А у меня такая проблема с днями недели, что я ход времени воспринимаю только по числам месяца. Короче, вместо субботы приезжаю в пятницу в пять утра. Никого нет, даже поливочных машин. Я злой как собака, думаю: сейчас устрою разборки. И потом до меня доходит, что сегодня — пятница. Тёма Михалков потом долго смеялся.
